С-с-страдалица. Понаехали тут из Всеволжска, с сапожищами…и никакой это у неё не подвал! Ну, окна в её в служебной дворницкой комнате, верно, подоконником ниже уровня земли, но уж только на самую малость…и нефиг на мою комнату жалом водить! Перетопчется.

Громко топая и отдуваясь, мы с чекистом забрались наконец на самый верх. С лифтом, оно, конечно, здесь и хорошо! Вид из окна на загородные пейзажи открывается просто изумительный. С лифтом — здесь хорошо. Без лифта — плохо.

Да кому надо нам лифт пускать? Весь второй подъезд заселил Наркомпрос, ведомство традиционно безответно-безгласное… а потому и бесправное.

Достав из кармана плоский ригельный ключ, своими бороздками похожий на пилу, я просунул его в замочную скважину и сильно надавил. Замок щелкнул, и высокая входная дверь, своими коричневыми квадратами похожая на плитку шоколада фабрики имени Крупской, со скрипом отворилась… сколько раз давал себе зарок петли смазать! Так и не успел.

Наша квартира, как обычно, жила в этот вечерний час своей повседневной жизнью. Катался по коридору на трехколесном велосипеде Санёк из первой; стоял, держа под мышкой собственное сиденье для стульчака, в очереди у ретирады одетый в полосатую пижаму Сидор Евграфович из седьмой (а в туалете, уж наверное, сейчас хрипло стонал мучающийся запорами Нестор Петрович из пятой); во всех восьми комнатах громко и радостно звучали из репродукторов звонкие голоса узбекских пионеров, рапортующих о досрочной уборке хлопка (после которой они наконец, в конце ноября, сядут за парты); на кухне кипели кастрюли на всех четырех газовых плитах…

Я бочком протиснулся мимо Сидора Ефграфыча, учтиво ответив на его церемонный поклон, и осторожно заглянул в свою третью… Анютка, приложив палец к губам, прошлепала кожаными подошвами тапочек мне на встречу:

— Ш-ш-ш…только что уложила…а ты чего так рано? У тебя ведь сегодня еще в шаромыге часы? (ШРМ. Школа Рабочей молодежи. Прим. Редактора).