— Здравствуйте, Сарра Исааковна! — на всякий случай уже заранее виноватым голоском произнес я примирительную мантру.

В ответ наш школьный секретарь, со звоном перебросив направо тяжеленную каретку порожденной сумрачным германским гением пишмашинки, сквозь свои желтые от никотина лошадиные зубы, в которых привычно дымилась смятая «Беломорина», производства фабрики имени Урицкого, только буркнула:

— Рот фронт, товарищ учитель! Давай, проходи, там тебя уже давно ждет…, — и мотнула своей шестимесячной завивкой в сторону директорской, обитой черным дермантином двери.

— Кто меня ждет-то?

— Конь в пальто!

— В каком еще пальто? — несказанно удивился я.

— В кожаном!

И вправду.

В кабинете Петровича, на стоящем у стены диване с высокой деревянной спинкой, на котором обычно закатывали глаза в ужасе от предстоящей порки (увы! к сожалению, только моральной! А так хотелось бы иной раз…Ну хоть линейкой по ладошкам! ещё хорошо коленками на горох поставить, под образа, на часочек…) прогульщицы, двоечницы и прочие отпетые хулиганки, теперь расселся мордатый тип в действительно, хромовом черном пальто…

Его мокрая, разумеется, тоже черная же широкополая касторовая шляпа лежала на краю двухтумбового, крытого зеленым бархатом дубового директорского стола, по слухам, притащенного в гимназию революционными матросами с самого Певческого моста (там до Октябрьского Переворота размещалось Министерство Иностранных Дел Империи. прим. переводчика).

— А! Здравствуйте, Валерий Иванович…Вот, с Вами хочет поговорить товарищ…

— Лацис. — угрюмо представился незваный гость.

— Товарищ Лацис… из Органов.

— Из каких органов? — тупо переспросил я своего директора.

— Из Внутренних. — «Вот уж действительно, хуже татарина!» — невольно подумалось мне.

— Ну, я пойду? — как-то робко, не похоже на себя, спросил гостя наш всегда грозный директор. В ответ гость чуть кивнул своей до синевы бритой наголо головой, от чего по ней скользнул электрический блик.