Я почувствовал, как что-то болезненно воткнулось в бок, и проснулся. Сверху было пасмурное небо, я навзничь лежал на земле, а рядом со мной стоял человек с длинным, оснащенным штыком ружьем, одетый в старинную военную форму синего цвета, с высоким кивером, украшенным голубым помпоном на голове. У человека был большой орлиный нос с тонкой переносицей и огромные распушенные усы. Снизу вверх он смотрелся довольно забавно. Однако я ничем не выдал, что проснулся и, не поворачивая головы, осмотрелся сквозь приоткрытые веки.

В нескольких шагах в стороне от нас стояли трое грузин в такой же военной форме. Они оживленно переговаривались, и с любопытством меня рассматривали. Потом от них отделился заросший до глаз черной щетиной малый, подошел к усатому и заговорил с ним на ломанном французском языке. Я прислушался и, с грехом пополам, понял, о чем идет речь. Заросший грузин предлагал забрать саблю, а тело оставить в лесу. О чьем теле идет речь, он не сказал.

Усатый его выслушал и закричал, что это невыполнение приказа. Малый блеснул выпуклыми черными глазами, и вернулся к товарищам. Сойдясь, грузины начали кричать друг на друга и темпераментно размахивать руками. О чем они спорили и на каком языке, я не слышал. Однако скоро стало понятно, что пришли к какому-то соглашению.

Найдя «консенсус», двое из них вытащили из ножен тяжелые палаши и срубили две тонкие, молодые осинки. Пока они очищали стволы от веток, третий достал из заплечного ранца несколько кожаных ремней. Когда шесты были готовы, грузины, привязали к стволам ремни, и у них получились примитивные носилки. После чего они положили их рядом со мной. Только теперь, я догадался о причине конфликта. Грузины не хотели куда-то нести мое тело, и намеревались завладеть какой-то саблей.