Норма отрицательно покачала головой:

— Излучение его убить не может. Оно для него родное. Даже больше: оно ему просто необходимо.

Летиция ничего не поняла, но поверила.

— Может, и мне надо немного облучиться?

— Твоя жизнь еще не кончилась, — слова Нормы звучали не слишком убедительно. — В палатах на втором этаже жизнь действительно кончается. Каждый день там кто-нибудь умирает. Они лежат на кроватях совершенно нагие под светом кварцевых ламп и мычат от боли, ибо морфий не может облегчить их страдания.

— А его нет здесь… — прошептала Летиция. — Если бы его, как Протесилая

Норма не знала, что и сказать. Подошла, обхватила Летицию за плечи, прижала к своему огромному животу, гладила по голове, сминая волосы, и уговаривала:

— Это пройдет, пройдет… День уменьшает горе…

Летти затряслась. Плачет? И вдруг Норма поняла, что Летиция смеется.

— Я вдруг вспомнила, — выдавила Летти между приступами смеха. — Мы напились и заснули в таблице Элия. А утром пришли клиенты. А мы спим голые на ковре, укрытые его пурпурной тогой. До спальни можно добраться только через атрий. А в атрии клиенты, — она смеялась и плакала одновременно. — Элий закатал меня в свой халат и унес на плече в спальню. А я спала и ничего не чувствовала. Потом, когда он рассказывал мне об этом, я так смеялась, так смеялась…

Она замолчала. Норма продолжала гладить ее по голове. Что сказать в ответ? Что можно было вообще сделать? Ну разве что соорудить пышный кенотаф да таскать туда цветы и венки, но этим не утешить боль в сердце.

— Когда мы возвращались из Кельна, Элий купил на станции книжку стихов Ариетты М. и читал мне ее вслух часа два или три. А я под конец едва не заснула. Самое обидное — я не знаю, где эта книжка. И не помню ни единого стиха. Каждый день ищу ее и ищу… и не могу найти… Все ищу… каждый день… Вот и сегодня искала. Помню — стихи были красивые… но ни одной строчки, ни одного слова не помню…