Выйдя из палаты, Криспина столкнулась в криптопортике с двумя десятками ожидавших. Среди посетителей она узнала Сервилию Кар, поэта Кумия, проходимца Силана, который высмеял ее и Руфина, переделав комедию Плавта.

Досталось еще и Элию. Но Элий принялся, как плебей, ломаться на сцене вместе с подонками-актеришками и тем самым еще больше унизил Августа. Криспине еще тогда, после спектакля хотелось расцарапать лицо Силану. Сейчас злость вернулась с двойною силой. Криспина подошла к драматургу.

— Подлец! Ты во всем виноват! Ты и такие, как ты! Все — негодяи!

Стоявшие рядом литераторы засмеялись. Она повернулась к ним, окинула каждого гневным взглядом. А они пытались подавить улыбки, но напрасно.

— Здесь что-то смешное? — закричала она. — В этой клинике что-то смешное? Облученные, обожженные — они смешны? Они умирают — это смешно? — Ей уже и вправду казалось, что ежедневно, стиснув руки и наполнив сердце мужеством, она приходила сюда, чтобы провести долгие часы у постели умирающего мужа, как это делали другие.

У посетителей сделались строгие скорбные лица. Но это взбесило будущую вдову еще больше. Криспина размахнулась, ткнула кулачком в ближайшее лицо. Кто-то схватил ее за локти и отвел в сторону. Криспина обернулась, готовая влепить пощечину. Перед ней был банкир Пизон.

— Дядюшка…— Она растерялась и оставила попытки вырваться.

— Бедная девочка, ты так измучена, тебе надо домой, — фальшиво засюсюкал Пизон. — Ступай, детка, мои люди тебя проводят.

— Они не считают меня настоящей Августой…

— Ты устала. Всякое может показаться в таком состоянии.

И Пизон повел ее к дверям. Он умел убеждать. Если требовал момент, врал бессовестно, но ему почему-то верили.

— О боги, какая дура! — вздохнула Сервилия.

И тут она увидела у входа в криптопортик Норму Галликан в темной тунике и в темном платке, плотно обвязанном вокруг головы.