Вишневецкий открыл люк и подтянулся на руках. Немецкий пилот со сбитого «вельтхальтера», прихрамывая, бежал в их сторону.

— Heil Hitler! — крикнул он, видя польского офицера, и вытянул руку в фашистском приветствии.

— Виват король! — крикнул в ответ Вишневецкий, подбросив свой шлем, потому что немец явно ожидал какого-то идиотского жеста. — Как ты, здоров? Du... sehr gut?

— Jawohl!

— O’kay... Водка? Рейнское полусладкое?

— Nicht ferstein...

— Шнапс?

— Jawohl!

Немец с трудом вскарабкался на панцирь «Сортира». Вишневецкий дал ему фляжку Ронштейна. Еще дал ему собственный пакет с перевязочными материалами. Левая рука летчика подгорела прилично.

— Danke. Ich...

— Это мы danke.

Из своего люка выглянул Раппапорт.

— Пан офицер... Так вы-таки знаете что?...

— Ты перестань со своими еврейскими предубеждениями... Он же желал нашу сраку спасти.

— Ой... если бы не те ваши гои в Лосях, нам была бы жопа... А этого, — Раппапорт указал на немца в мундире Люфтваффе, — вы бы лучше штыком поприветствовали, а не кошерной водочкой...

— Слышишь, Ицик, отвали? — Вишневецкий надеялся на то, что немец ни слова не понимает по-польски.

— Вездеход на шесть часов! — дорожил Дембек, выставив голову из эвакуационного лаза.

— Выходи... — скомандовал Борковский.

Весь экипаж покинул «Сортир» быстрее, чем на тренировках. Вишнвецкий в спешке застегнул пуговицы мундира, глянул, все ли встали в шеренгу, и надел шлем. Американский вездеход одним колесом попал в колею, оставленную «Сортиром», забуксовал и резко остановился, не имея возможности выехать. Бойцы услышали скрип дверей в задней части машины, чьи-то ругательства, что ему прийдется идти по грязи, а потом... Елки зеленые! Появился сам и/о воеводы с офицерской свитой.