— Ладно, — сестра направляется к печи. — Ложи рыбину на место, и иди в чистое переодевайся.

— Чего так?

— Гости у нас. Друзья батькины, есаулы верховские приехали, Филат Никифоров и Григорий Банников. Сейчас они в приказной избе, а вечером у нас будут.

— Наверное, и Андрей Мечетин с ними? — вспоминая молодого казака из ближних к Банникову людей, который с сестрой при прошлой встрече перемигивался, спрашиваю я.

— А тебе-то что?

— Да, так, интересуюсь.

— Быстро переодеваться.

В голосе старшей сестры прозвучали приказные нотки, и Никифор знал, что в такие моменты, надо делать, что говорят, и не бузить.

Я вернул судака на противень, а сам направился в дом. Прихожая, светлица и три комнаты. Вот и все жилье атамана. На стенах ковры, турецкие да персидские, столы, сундуки, лавки, большая печь, в холода согревавшая домочадцев, и покрытые слюдой окна. Вроде небогато, но функционально. Места всем хватает и хорошо, тем более что у атамана это было не единственное пристанище, и помимо этого дома, имелся каменный в Черкасске, да в станице Трехизбянной деревянная изба. Для человека, со своими солеварнями, лесопилками и рыбными ловлями немного, но надо учитывать, что не вся прибыль шла Булавину в карман, и деньги он тратил не только на свои нужды, но и на казаков, готовых в любой момент поддержать его в любом деле.

Из светлицы, отодвинув занавеску, я прошел в свою полутемную комнатку. Из сундука, стоявшего рядом с лавкой, на которой спал, достал чистую рубаху, шаровары и сапоги. Быстро переоделся, грязную одежду скинул в угол, и вышел во двор. Только я там появился, как на двор зашли три весело переговаривающихся казака, при саблях, но без огнестрелов.

Двое, это верховские есаулы Банников и Никифоров, загорелые мужчины лет под тридцать, с курчавыми головами. Третий, сам хозяин подворья, отец моего реципиента, Кондратий Булавин.