«Представляю, что вам стоила эта работа! Еврей, вчерашний коммунист, нынешний сионист пишет портрет главного русского нациста! И вынужден часами вглядываться в ненавистное лицо. Неужели только ради выгоды, а?» «Сенатор, я достаточно богат, чтобы браться только за то, что мне не претит.» «Тем более нелогично! Ведь ни о какой бескорыстной симпатии ко мне не может быть и речи. Услужить же нам для вас, господин Лейканд, противоестественно и совершенно бесполезно. В нашем движении давным-давно нет места не только евреям, но и их отдаленным потомкам. Это один из главных пунктов нашей программы, которую мы не скрываем.» «Эка вы произносите слово «еврей», словно кирпичом по морде… Только ни ваша политическая деятельность, ни ваша программа меня нисколько не интересуют.» «Почему?» «Да потому, что вы в современном мире, как все, что базируется на разрушении и зле, а не на созидании и добре. Если вы хоть немного приблизитесь к власти, на вас просто спустят коммунистов. А без противодействия правящей коалиции они вас запросто слопают.»

«Подавятся, господин… сионист. И вы подавитесь вместе с ними, куда бы вы ни перебежали в следующий раз… Впрочем, вы не ответили на мой вопрос — зачем «русскому Рембрандту» писать портрет главного национал-социалиста России? Я, конечно должен быть польщен, но вы-то…» «Вы ведь тоже художник, господин Матвеев. Давайте закончим это полотно. И посмотрим вместе, что меня привлекло в вашем, так сказать, образе.