А письмо было последней просьбой умирающей графини. Прасковья просила Ее Императорское величество не оставить своими заботами круглую сироту-бесприданницу, свою полу-воспитанницу, полу-компаньонку, которая собралась в монастырь, но обещала письмо доставить.

— Что вы умеете, моя милая? — обратилась Екатерина к девушке.

— Все, что будет угодно вашему величеству, — тихим, приятным голосом ответила та. — У моей покровительницы-графини, царствие ей небесное, я была чтицей.

— На каком же языке?

— Я знаю английский и русский, хуже — французский.

«Странно, — подумала тогда Екатерина. — Русский понятно, но вот английский… Им у нас мало кто владеет. Тем более, лучше французского…»

— А по-немецки вы читаете?

— Нет, ваше величество. Я плохо понимаю немецкий и совсем не умею говорить на нем.

— Что же, с немецким у меня и без вас говорунов предостаточно. Если я предложу вам быть чтицей у меня? Вы можете сразу переводить на русский английские книги?

— Конечно, ваше величество. Я могу быть вам полезной и в другом: мой покойный батюшка увлекался медициной и меня приохотил.

— Да я здорова, милая, спасибо. Что ж, последнюю волю покойных надо уважать. Я оставляю вас при себе. Только траур снимите, не люблю я эту черноту.

— Слушаюсь, ваше величество.

— Деньги то у вас есть?

— Милостями покойной графини оставлено мне сто рублей на взнос в монастырь.

— Туда еще успеете. Я прикажу сшить вам новое платье. Жить будете за комнатами моих придворных дам, я распоряжусь. А через три дня будьте готовы приступить к своим обязанностям.

Девушка молча склонилась в глубоком реверансе…

С тех пор прошло пять лет, Мария прижилась при императрице, всегда была рядом, если нуждались в ее услугах, и тихо исчезала, когда не была нужна.