— И вы больше никогда, ни при каких обстоятельствах, ни будете о нем упоминть, — заключил товарищ Каменев. — Это понятно?

Бывший чекист вновь вспомнил Черную Тень. Товарищ Троцкий умер, это правда, но…

— А что мне делать, если ко мне опять явится этот… товарищ Иванов. Который с ударением на первый слог?

— Можете его пристрелить, — хмыкнул Ким Петрович. — Я вас прикрою.

— Това-а-арищ Ким! — Каменев укоризненно покачал головой. — Ну что вы советуете Леониду Семеновичу? Нельзя же так шутить! Убивать никого не нужно, но вот слушать этого авантюриста и вправду не следует.

— У меня личная просьба, — Николай Лунин шагнул вперед, улыбнулся костлявым лицом. — Задержите этого типа — и сдайте в ОГПУ. Надеюсь на ваш опыт, товарищ Москвин!

Бывший чекист прикинул, как на такое следует отвечать, но его опередил бритый:

— Так точно, товарищ Лунин. Постараюсь!

Леонид только и смог, что моргнуть. Это кто же из них Москвин-то?

* * *

Часом позже, запершись в своем кабинете-келье и заварив крепкого чаю, Леонид по минутам вспомнил этот странный разговор, даже набросал на листке бумаги рисунок каменевского кабинета. Сталин возле окна, Лунин-младший — на стуле, ближе к столу, за столом — сам Лев Борисович… Думал, крутил рисунок в руках, дымил «Марсом». Все было не так, все казалось неправильным. Сталин и Ким Петрович — снова друзья-товарищи? Когда только помириться успели? И на чем, на трупе Троцкого? И что это за бритый самозванец? Николай Лунин обращался к нему, к Москвину!

Про Агасфера бывший старший оперуполномоченный решил пока не думать. Начальство сказало «умер» — значит, умер, примем как данность, подошьем в делу, а на полях поставим маленький-маленький вопросительный знак.

Листок с рисунком Леонид сжег в пепельнице. Спрятал пачку «Марса» в карман, достал из ящика стола кисет с табаком, раскурил трубку.

«Ой, начальничек, начальничек, отпусти на волю!»