Ларек оказался самым обычным, деревянным, в зеленой краске. На крыше снег, под крышей — сосульки. Слева над окошком номер на крашенной жести: «22/5». Все, как на схеме, не ошибешься. Сбоку — бумажка с кривыми буквами «Сахарина нет!», рядом с нею еще одна, типографская, с рекламой Моссельпрома. На окошке — ставень, прикрыт неплотно, щель видна.

Зотова оглянулась. Центральный рынок работал, но народу мало, и ларьки открыты хорошо если через один. Удивляться нечему: патрули на улицах, пригородные поезда отменены, перекрыт весь центр. Не каждый день Льва Революции хоронят!

Ольга, легко тряхнув портфелем, еще раз вспомнила, чему ее наставляли. Ох, уже эти нэпманы-совбуры! Ох, буржуины!.. Подошла ближе, легко ударила костяшками пальцев в дерево ставня.

— Эй, хозяева, ау! Хозяева!..

Хотя еще постучать, уже в полную силу, но ставень уже поднимали.

— Вам что, гражданка? Мы уже закрыты…

Женщина — ни молодая, ни старая, в самой серединке. Лицо круглое, в уголках бесцветных губ морщинки, белый пуховой платок на голове. Вроде и не довольна, что потревожили, а улыбается. Улыбка, между прочим, приятная.

— Здравствуйте! — бывший замкомэск улыбнулась в ответ. — Мне гражданку Красноштанову. От гражданина Федорова я, по делу.

Кажется, не перепутала, все правильно сказала. Красноштанова… Каково это — с такой фамилией жить?

— От Федорова? — женщина вновь улыбнулась, — Очень приятно. Вы заходите, дверь слева, я сейчас отопру.

Зотова кивнула, хотела усмехнуться в ответ… Замерла — на взгляд чужой наткнулась. Словно ударили ее сквозь разрисованную личину заточенным до игольной остроты штыком. Привычен был взгляд, не нов. Сколько раз смотрели так на нее, на командира Рабочей и Крестьянской, чужие глаза. Взгляд-удар, взгляд-выстрел…