Новиков не реагировал.

Брускин кашлянул так громко, как только мог, но кашель вдруг стал бить его всерьез. Когда Григорий Наумович справился с кашлем, вытер выступивший на лбу пот и выбитые слезы, то увидел, что Новиков уже сидит на топчане и даже скручивает самокрутку.

— Вернулись? — спросил Иван глухим со сна голосом.

— Вернулись, — кивнул Брускин.

И Новиков кивнул.

— А я слышу — оркестр, значит, думаю, вернулись.

— Я пришел вам сказать, что вы свободны. Вы свободны, товарищ Новиков! — воскликнул Брускин с пафосом, но не удержался от улыбки.

Новиков закурил, выпустил дым, посмотрел на свои отметины на стене и мотнул головой удивленно.

— Не ждал я, что так быстро... Значит, уже победила?

— Кто? — спросил, склонив голову, Брускин.

— Мировая революция...

— Пока нет...

— А как же? — Иван непонимающе развел руками.

— Но скоро обязательно победит.

— А как же — свободен? — недоумевал Иван.

— За вас ходатайствовал один человек.

Брускин загадочно улыбнулся. Иван в ответ улыбнулся недоверчиво.

— Разве ж есть такой человек, кого бы Лапиньш послушался?

— Есть.

— Кто ж такой, не знаю...

— Владимир... Ильич... Ленин...

— Не бреши! — Новиков глянул строго.

Брускин посмотрел искренне и серьезно.

— Честное большевистское!

И Новиков вскочил, подошел к комиссару почти вплотную и зашептал в лицо:

— Как он сказал?

— “Передайте мой революционный привет товарищу Новикову”, — процитировал Брускин.

Новиков быстро отошел к оконцу, глубоко затянулся, выпуская дым.

— Мы идем на Индию! — задохнувшись от волнения, сообщил Брускин.

— На Индию так на Индию, хоть к черту на рога, — согласился Иван.

— Ур-ра!! Ур-ра!! Ур-ра!! — разнеслось по округе: корпус приветствовал известие о новом походе.

Новиков выскочил во двор, расправил с хрустом плечи, вдохнул полными легкими свежего весеннего воздуха и сжал зубы и кулаки, не зная, куда девать свою радостную беспредельную силу.