Озорная песня у костра вдруг сбилась и пропала, а вместо нее донесся строгий начальнический голос Ямина. Шурка и Эра прислушались.

громко запели у костра новую песню.

— Выдумал... — прошептал Шурка. — Эрка, скажи, ты умеешь хранить тайны?

— Конечно, — с готовностью ответила Эра.

— Дай слово, что не расскажешь никому... Даже под пыткой!

— Честное комсомольское! — Она смотрела в Шуркины глаза прямо и искренне.

Шурка вытащил из-под ковбойки завернутую в целлофан тетрадь.

— Это дневник. Его вел во время похода комиссар Григорий Брускин. — Шурка осторожно переворачивал ветхие странички. — Вот! Они здесь были! Именно здесь, в Мертвом городе. Видишь? “23 февр. 1923 года. Мертвый город. Сегодня самый счастливый день в моей жизни. Только не знаю, поймет ли меня Новиков...”

— А кто такой Новиков? — шепотом спросила Эра.

— Не знаю. Пока не знаю. Но он здесь часто упоминается. И еще — Наталья. Мне кажется, он ее любил.

— Новиков?

— Брускин. А может, и Новиков... А вот смотри: “Сталин — это Ленин в Индии”. Что это значит? Я не понимаю! А вот даже рисунок.

Во всю страницу было нарисовано развевающееся красное знамя.

— “31 декабря 1925 года. Они нас не замечают. Теперь заметят”.

Эра завороженно переворачивала страницы и остановилась еще на одном рисунке.

— А это что?

— Понятия не имею...

— А я знаю. Это женщина, — уверенно сказала Эра.

— Женщина?

— Да. Голая и к тому же беременная. На девятом месяце наверняка, видишь, живот какой большой? Ой, Шурка, как интересно! У меня мурашки по спине бегут. Давай покажем Олегу Януариевичу!

Шурка испуганно закрыл тетрадь.

— Ни в коем случае! Он узнает это вместе со всеми!

— С кем со всеми?

— Со всей нашей страной... Со всем народом... Со всем человечеством!