— Ишь ты, как за комиссаром ухаживаешь, — щурясь насмешливо, прокомментировал Иван.

Наталья хотела что-то ответить, но замерла. У одного из кавалеристов вдруг слетела с головы и полетела кувырком буденовка, плотно наполненная чем-то розовым. Сам верховой стал валиться набок и упал в снег лицом. И только потом услышали выстрел.

— А вот и седьмой, — мрачно сказал Брускин.

— Ох поймаю я того стрелка, распанахаю его от темечка до самого копчика, — играя желваками, пообещал Иван.

Мерцали угли в очаге, устроенном посреди горского домика, в котором спали на полу вповалку красноармейцы и страшно, будто соревнуясь, храпели.

Иван не спал. Он прикурил самокрутку и поднес горящую спичку к розовой палочке благовоний у домашнего алтаря. Палочка загорелась и задымила, осветив местного бога. Бог был небольшой, медный, голый — мальчик-подросток с монголоидным типом лица. Иван внимательно смотрел на него.

Сидящий рядом повел носом и открыл глаза.

— Ну и вонь. Ты чего не спишь, Иван?

— Храпите, черти, — объяснил Иван, не отводя взгляда от бога.

— Гляди, барин, — пробурчал красноармеец и повернулся на другой бок.

В приоткрывшуюся дверь втиснулся часовой с винтовкой.

— Новик, ты здесь, что ль? — спросил он громко.

— Не ори, народ разбудишь, — отозвался Иван.

— Тебя Лапиньш вызывает, срочно!

Иван не двигался, продолжая курить, и все смотрел на медную фигурку.

— Слышь, что ль, срочно!

— Я ему нужен, вот пусть и подождет... — проворчал Иван и стал подниматься.

Над самым большим из домов повис в безветрии красный флаг. Это был местный храм. Алтарь здесь был большим и бог, тот самый мальчик из меди, тоже большим, в человеческий рост. Вокруг него и расположились отцы командиры.

— Що це за чоловики? — возмущенно кричал Ведмеденко. — Хочь бы побачити... В мэнэ у эскадрони троих вже повбывало...

— У артиллеристов шестнадцать человек убили, — мрачно сказал начштаба Шведов.