Секретарем комитета Костю выбрали за отзывчивость и доброту.

А для того, чтобы доброта сочеталась с остротой и принципиальностью, заместителем выбрали Зину.

Костя и Зина пришли к директору раскрасневшиеся от только что пережитого спектакля, аплодисментов и плохо смытого грима. Иван Максимович очень любил артистов. Он всячески подчеркивал, что они без дирекции обойдутся, а дирекция без них -- никогда; что не они для него, а он для них, что главное место в театре -- это сцена, а не его кабинет.

-- Простите, пожалуйста, что мне пришлось вас, несмотря на вашу занятость... -- начал он, поднимаясь навстречу. -- Вот тут у меня есть нарзан... Я бы, конечно, зашел к вам за кулисы, но здесь просто удобнее. Никто не будет мешать.

-- Что-нибудь случилось? -- спросила Зина, наливая себе нарзан.

-- Нет... Мне просто хотелось узнать, какие вопросы вы ставите завтра на комитете.

-- Значит, так... Мы пригласили Николая Николаевича, -- загудел Костя. О чем бы он ни говорил, лицо его оставалось мрачным, и голос звучал так, будто он вот-вот собирался бросить в огонь Буратино.

-- Если не секрет, с какой целью вы его пригласили?

-- С самой высокой, -- сказала Зина. -- Хотим поговорить о репертуаре нашего театра.

-- А с каких позиций? Если не тайна...

-- С разных позиций, -- сказала Зина. -- Костя -- с одной, а я -- с другой.

Ивана Максимовича прежде всего заинтересовала позиция Зины.

-- Нет, пусть лучше основной доклад делает секретарь. А я выступлю в прениях, -- сказала она.

-- Значит, так... -- начал Костя. -- Педчасть раздала анкеты зрителям-старшеклассникам. Вопрос был один: "О чем должна рассказать ближайшая премьера нашего театра?"