Она защищала его с одержимостью матери. "Человек, которого так защищают, наверно, достоин защиты! -- подумала Зина. -- Чего-то я в нем, может быть, не разглядела?"

Она хотела напомнить Ксении Павловне о том, что они еще год назад составили подробный план ее возвращения в театр. Во взрослый, где главный режиссер не состоял с ней в родственных отношениях. Зина хотела спросить, почему Николай Николаевич до сих пор не помог подготовить какую-нибудь сцену для пробы в театре. Но спросила совсем о другом.

-- А чего он сам хочет... в данный момент?

-- Отдать все свои знания...

-- ТЮЗ -- не лекторий, -- сказала Зина. -- Нужно еще...

-- Он все отдаст!

-- Важно, чтобы было что отдавать... -- задумчиво произнесла Зина.

-- Что вы имеете в виду, Зиночка? Скажите мне. Я ему подскажу... Я всегда была его другом!

-- Посоветуйте ему поскорей поставить спектакль для юных зрителей. Поскольку наш театр так называется: Театр юного зрителя.

-- Он это сделает! Я только хочу, чтобы вы были друзьями.

"Угораздило их поселиться со мной на одной площадке! -- думала Зина. --Теперь все время буду метаться между совестью и Ксенией Павловной..."

-- У нас собираются ставить "Ромео и Джульетту", -- сказала она. -- Для меня в этой трагедии роли нет. Но я все равно буду болеть за спектакль. Николай Николаевич мог бы поставить его... А он отказался. Кстати, я слышу его шаги...

***

На худсовете предложение комсомольцев тоже было одобрено. Все сошлись на том, что уж если говорить со школьниками о любви, то о любви огромной, великой.

-- Я -- "за", -- сказала заведующая педагогической частью Валентина Степановна, -- но лишь при условии, что на этот спектакль о великой любви Иван Максимович не будет проводить первоклассников со служебного входа.

Валентина Степановна считала, что ТЮЗ -- это три театра в одном помещении: один -- для малышей, другой -- для подростков и третий -- для юношества. Так считали и все остальные, но она особенно часто это подчеркивала.