Иван Максимович застегнул свой выцветший пиджак на все пуговицы. И опять расстегнул его.

-- Садитесь, Николай Николаевич. -- Получив приглашение, главный режиссер сел. -- Вы всегда словно бы на премьере...

-- Да-а... -- неторопливо согласился Николай Николаевич. -- Вечером я прихожу в театр, как в театр. А не как на работу! Так уж у меня принято.

У него был глубокий, густой баритон, звучавший вроде бы извинительно: дескать, уж не взыщите, ничего не могу с собою поделать.

-- За кулисами были, конечно?

-- Как всегда... -- опять вроде бы извинился Николай Николаевич. --Ничего не попишешь -- не мог не зайти.

Перед каждым спектаклем он приходил за кулисы, спрашивал у актеров, как они себя чувствуют, и желал им успеха.

-- Хочу сообщить вам новость, -- сказал Николай Николаевич. Он провел рукой по своим тяжелым, густым волосам. -- Меня вызывают на комитет комсомола.

-- Зачем?

-- Хотят со мной побеседовать.

-- С вами? О чем?...

-- Точно не знаю. Но откликнулся сразу. И поверьте мне: с удовольствием! Ставка на молодежь -- это беспроигрышная ставка. Может быть, их интересует моя следующая лекция?

-- На тему?...

-- "О культуре театра". Это вечная тема. Правда, я предвижу некоторые сложности.

Иван Максимович встал, готовый немедленно помочь главному режиссеру.

-- Видите ли, некоторые теоретические положения моей лекции могут войти в противоречие с практикой нашего театра.

-- Какие именно положения? -- Иван Максимович всем своим коротким, но грузным корпусом устремился навстречу Николаю Николаевичу.

-- Мы с вами единомышленники, -- вполголоса, будто по секрету, сообщил главный режиссер. -- Поэтому я иду на полную откровенность. Видите ли, я в своей лекции буду утверждать, что зритель не может быть с театром запанибрата. Театр -- это таинство. Его порог переступают с благоговением. И артисты -- это волшебники, с которыми нельзя встретиться так запросто, как с соседями по квартире.