Он мягко и согласно кивал в такт резким словам Валентины Степановны, все время думая о том, что девочка, рыдавшая возле лестницы, уже наверху.

-- Чему вы улыбаетесь? -- спросила Валентина Степановна.

Ничего не ответив, он направился в свой кабинет. По дороге он продолжал улыбаться. У него была такая манера: улыбаться наедине с самим собой --своим мыслям или воспоминаниям.

Возле кабинета он остановил мальчика и спросил:

-- Ты первый раз у нас в театре?

-- Первый, -- ответил мальчик.

Это его огорчило. И он спросил у другого мальчика, который стоял рядом:

-- А ты тоже первый раз у нас в театре?

-- Ну что вы!

Ему полегчало. Он посмотрел на мальчика с нежностью.

-- А сколько раз ты был в нашем театре?

-- В этом году?

Он готов был расцеловать мальчика.

-- Нет, вообще...

-- Я у вас все видел.

-- Слушай, ты пить не хочешь? У меня есть нарзан.

-- Ну что вы! Уже был звонок...

-- А наши аквариумы тебе нравятся?

-- Я всегда кормлю ваших рыб!

-- Вот этого делать не следует. Это для них опасно.

-- Я купил в буфете пирожок и покрошил.

Иван Максимович знал, что театральный буфет обслуживает теперь также и рыб, которые плавали в больших шарообразных аквариумах, стоявших в фойе.

Спектакль начался. И сразу же в дверь постучали.

-- Пожалуйста, Николай Николаевич! -- воскликнул директор. Он знал, что со стуком к нему в кабинет входит только главный режиссер театра.

Иван Максимович встал и пригладил рыжеватые волосы, обрамлявшие его мощную лысину.

В комнату вошел высокий немолодой человек с красивым, немного усталым лицом. На нем был черный парадный костюм и белая, до блеска накрахмаленная рубашка.