«Признаться, — говорил потом председатель, — я попросту офонарел тогда… Как все просто! В одном слове Татьяна нашла отгадку, над которой ломал голову всю жизнь, хотя по-разному я подбирался к ней, подбирался… Ведь это же тот же призыв Гёте: быть самим собой! Идея Генриха Ибсена, высказанная им в драме «Пер Гюнт», когда черти хотят переплавить героя на оловянные ложки, если тот не докажет, что был и н д и в и д у а л е н, был самим собой».
Да, за индивидуальность, н е п о х о ж е с т ь, своеобразность, если хотите, тоже приходится платить.
Известный кристальной честностью и в хорошем смысле прямолинейностью литературный критик Анатолий Ланщиков, написавший во время о́но положительную внутреннюю рецензию на рукопись никому не известного тогда Станислава Гагарина, признавался после знакомства с романом «Вторжение», что был потрясен дерзостью сочинителя.
— Многие писали о Сталине, — говорил он, — плохо ли, хорошо ли — неважно. Но ввести Вождя всех времен и народов в собственный дом, общаться с ним на всех уровнях, в том числе и на житейско-бытовом, на это хватило смелости, или, если хотите, д е р з о с т и только у Станислава Гагарина.
Именно Анатолий Ланщиков назвал Одинокого Моряка русским модернистом, вкладывая в слово м о д е р н изначальное понятие, переводимое с французского как н о в е й ш и й, современный.
И если этим определением характеризуется автор романа «Вторжение», то тем более годится оно для того, кто создал необыкновенное сочинение «Вечный Жид».
В работах, подобных той, которую вы читаете сейчас, принято рассказывать содержание написанных героем биографического очерка книг. К тому, что сочинил Станислав Гагарин такой подход не годится.
Почему, спросите вы… Да потому, что в каждом из них непременно присутствует Тайна. А если мы перечислим хотя бы тех, кто участвует в событиях Смутного Времени, изложенных в «Вечном Жиде», мы приоткроем краешек будущей Тайны, лишим читателя радости тех открытий, которые ждут его буквально на каждой странице необыкновенного повествования, не имеющего аналогов ни в русской, ни в мировой литературах.