— Во-во! — поддержал Саню Казачина. — А то кто-нибудь подумает, что хулиганы «ботаника» в подворотне зажали и заставляют нехорошие слова на всю улицу кричать! — И ткнул Дока кулаком в бок.

— Дяинька! Только очки не разбейте и по почкам не бейте, а то описаюсь! — завопил Серега.

— Пошутили и хватит! — прервал словесный понос наших штатных балагуров командир. — Люк, что у тебя?

— Да все то же, что и в лагере, — службу тащат исправно, но без огонька. В основном занимаются сортировкой и описью добра. Судя по всему, основную массу вооружения в округе уже собрали — за два часа, что я наблюдал, только одна подвода приехала, да и то, похоже, с конфискатом. Как минимум половина стволов — двустволки охотничьи.

— Постов сколько?

— Постов три: один — на въезде и два по дальним от него углам. По периметру два часовых ходят. Ни вышек, ни секретов.

— Сколько голов насчитал?

— Человек двадцать пять, максимум — тридцать. Командует пожилой летеха.

— Насколько пожилой? — поинтересовался Бродяга.

— Для такого звания — конкретный перестарок. Лет под сорок бедолаге, — немного подумав, ответил Люк. — И зольдатики ему под стать. Есть сред них несколько ружмастеров — видел, как стволы в порядок приводят. Пулеметы, в основном.

Фермер задумчиво почесал нос:

— То есть у них бдят постоянно человек восемь?

— Да.

— А подходы?

— Сейчас нарисую! — И наш разведчик присел на корточки и принялся чертить щепочкой земле.

— Секунду подожди, — попросил я. — Надо Чернявского и его помощников позвать.

Поминаемый мною Чернявский был тем самым капитаном, что рулил в фильтрационном лагере. Когда сразу после моей прочувствованной речи, призывающей теперь уже бывших заключенных подняться на борьбу с супостатом, возник вопрос, а что же делать с теми немногими коллаборационистами, что остались живы после нашего налета, я, практически не задумываясь, ответил: «Расстрелять!»