– Быстрее, быстрее!
– Чёрт, палёным то как прёт…
– Никогда с таким не встречался…
– Кошку уберите к чёртовой бабушке! В первый раз такое вижу!
И мяуканье Кузино дикое, отчаянное. Потом опять тишина. Всё. Мрак сплошной…
… Блин! Как, однако, тяжело то, а? С трудом поднимаю словно налитые свинцом веки. Чёрт! Пытаюсь схватиться за одеяло и не получается. Рука словно неживая. Стоп! Перевожу взгляд налево – это не моя рука! Какая-то тощая, как же это лучше сказать? Сухая, вроде? А где моя татуировка?! И вообще, где это я? Кричаще роскошный зал, невероятно пышная кровать под балдахином, выдержанная в синих тонах. А это что?! Пижама?! Колпак?! Мать честная, да где это я? И что со мной?! Неужели молния шарахнула прямо в меня?! Говорили же ещё в школе – нельзя работать с электричеством во время грозы. Ну, слава тебе Господи уцелел. Стоп… а почему я ВИЖУ? Без очков, а вижу всё? Роскошные двухстворчатые двери распахиваются, и на пороге появляется одетый в нелепый, расшитый золотом мундир маленький человечек.
– О, ваше величество уже очнулись? Соблаговолите одеваться?
Доннер ветер! Ферфлюхтер швайн! Твою ж мать! Что он там несёт?!! Это же чистейший немецкий язык! Отроду его не знал, так, нахватался как каждый советский пацан военно-полевого жаргона по фильмам, вроде 'Хенде Хох' да 'Хальт'. И всё… А тут – понимаю каждое слово… В горле резко пересыхает. Я показываю на графин с водой, стоящий на туалетном столике и выдавливаю из себя: 'Воды!' Вместо этого слышу – 'Вассер'. Ох… Прихожу в себя от резкого запаха нашатыря. Вокруг целая толпа народа, все суетятся и хлопочут: