Ему чудилось во сне:

— …Как он, Ал!?

— Без сознания, сэр. Если очнется, может, и выживет, ежели нет… Сами видите, сэр, что с головой, да и смола…

Холод вытянул его из этого нелепого сна…

Эдвард Винг открыл глаза, приподнялся на локте и невольно вздрогнул, таким зловещим показался ему закат. Под единственной в небе темной облачной полосой багряный солнечный диск уже коснулся края моря. Узкая щель между мрачной тучей и горизонтом неистово пылала словно жерло геенны, словно черти там, за окоемом, аврально взялись жарить тысячи убитых сегодня в Акре нехристей, и отблеск адского пламени колдовски заставил все вокруг изменить цвет. Штилевая поверхность воды блестела ослепительно, до боли в глазах, серым расплавленным свинцом. Эдвард поднял взгляд. Хотя ангелы Божьи пока не слетелись, чтобы осиять славой павших ныне воинов Христа, но и без херувимов купол вечерних небес был прекрасен. От прозрачно-зеленого над огненным закатом, к зениту он плавно превращался в синий, как сапфир, а береговые холмы рисовались на фоне лилового бархата, уже расшитого кое-где золотом первых звезд.

Эдвард с трудом встал, кропя песок каплями воды с одежды, удивился, что рядом никого нет, шагнул и споткнулся о собственный помятый шлем. Доспехи лежали рядом, он поднял задребезжавшую связку, повернулся спиной к морю и вновь поразился неправдоподобию искаженного странным закатным светом пейзажа. Зеленая гора Монт-Кармел за заливом стала почти черной. Далекий монастырь на ее округлом горбе, видневшийся белоснежной блесткой днем, сейчас густо розовел, словно вареный омар. Слева, в долине, башни Акры[1] приняли и вовсе кровавый оттенок.