И все же почему именно тысяча девятьсот шестьдесят первый?

Хорошо мы зажили в семидесятые. Иногда старики прикалываются, что прожили те годы при коммунизме, сами не заметив этого. Но что-то в той жизни уже было не то. Подняв страну, мы стали жить, каждый для себя. Хотелось коммунизма. Захотелось поскорее зажить по коммунистическому принципу «от каждого по способностям, каждому по потребностям». Вот и поставили на первый план потребности. А в такой среде расцветают те, кто только ради потребностей и живет. Старые и новые власовцы почувствовали себя, как рыбы в воде, и в той же мутной воде потребительства стали задыхаться энтузиасты и романтики, честные и самоотверженные люди. Произошел естественный отбор. Наверх всплыли отморозки. Нет, я не говорю, что снова надо было возвращаться в нелегкие пятидесятые, но и как-то не так нужно было жить… Выросшие на таких дрожжах и продвинувшиеся по служебным ступенькам подонки стали в восьмидесятых разваливать страну изнутри, а в девяностых разгромили ее окончательно.

В пятидесятых ничего этого не было. Это были самые чистые и возвышенные годы в истории нашего государства. И мне жутко повезло, что я захватил именно их, что именно они сотворили с моей душой то, что сотворили. Попади я из будущего сразу в семидесятые, в самый расцвет социализма, я бы не перестроился… наверное…

— А что вы скажете о фильме?

— Каком фильме?

— «Мы из будущего».

— «Мы из будущего»?…

Мой собеседник замолк.

Мы сидели друг против друга и молчали. Долго молчали. Рассказчик словно забыл о вопросе.

Н-да. Интервью не получилось. Редактор его не примет.

Я надеялся, что девяностолетний старик, бывший гулаговец, расскажет что-нибудь новое о зверствах сталинизма, а он пропел дифирамбы коммунякам.