Как-то мне приходилось брать интервью у внука одной кинозвезды сороковых годов. Тот тоже ничего нужного о режиме сказать не мог, но стоило мне тогда намекнуть, что без подробностей совершенно определенного рода его по телевизору не покажут, как сорокалетний внучек охотно поддался.
«Нужно привести пример о вмешательстве НКВД», — подсказал я ему.
Внучек растерянно похлопал глазами. Об этом он ничего не знал.
«Ну! — подтолкнул я. — Ведь должны же были органы просматривать фильмы вашей бабушки перед выпуском в кинотеатры».
«Ага!»
«Ну! Могло же случиться такое, что вашу бабушку пригласили бы на какой-нибудь закрытый просмотр в НКВД…»
«Могло!»
«А теперь вообразите, что во время просмотра при выключенном свете к ней могли начать приставать».
«Не знаю».
«А чего тут знать! — нажал я. — Это же никто сейчас не сможет ни подтвердить, ни опровергнуть. Раз, могли, значит, могли».
Внук кинозвезды дернулся и возмущенно посмотрел на меня.
«Да успокойтесь! Цела осталась ваша бабушка. Расскажем о том, что она вырвалась и выбежала из зала. Не бойтесь, это никто проверить не сможет. Нет документальных свидетельств и воспоминаний очевидцев».
Собеседник неопределенно кивнул.
«Вот и прекрасно! А теперь расскажите все это в камеру и добавьте, что она бежала по коридору НКВД и боялась, что в нее сзади выстрелят».
Редактор, хотя и оценил мою находку с выстрелом, но все равно поморщился.