-- Да ну, пустяки, -- махнул рукой Георгий Борисович, высокий подтянутый мужчина лет сорока пяти. Коротко стриженые волосы, рыжеватые усы, крупный нос с высоким покатым лбом -- все это придавало бы ему хищный вид, не будь мягкой усмешки, таившейся в уголках губ. Впрочем, когда надо, от этой усмешки у иных мороз продирал по коже, -- два локтя по карте, потом денек на оленях...
-- А ты чего, Толстый, от этого волчары ждал? -- хмыкнул невысокий темноволосый крепыш -- Дроздов Василий Викторович по кличке Соловей, -- Мент, он и в Африке мент.
-- Тебя не спросили, птичка певчая, -- шутя, огрызнулся Слава. Хотя Дроздов был на десять лет старше, к тому же имел за плечами двенадцать лет службы в милиции,-- все это не мешало Клименко устраивать "мэтру" выволочки за тягу к выпивке и сильную любовь к слабому полу.
У Васьки, как и у всех, рожденных в год Обезьяны, язык был подвешен великолепно. Толстый, который обычно говорил хоть редко, но метко, как-то резанул: "Вроде Дроздов, а поешь, как соловей. Непонятная какая-то птица". После чего Василёк навеки стал Соловьем, что, впрочем, нимало последнего не смутило. "Главное -- не дятел и не петух" -- прозвучало его резюме.
Прохлада перелеска внезапно кончилась, в лицо дохнуло жарким воздухом сибирского лета - запахом разнотравья и сена. Перед ними разлеглась зеленая степь, в незапамятные совковые времена бывшая колхозным полем. Уходила за горизонт пыльная грунтовка, там и сям зеленели березовые околки, стояли среди стерни свежие стога.
Все они, ошеломленные открывшимся их глазам пейзажем, уставились на "аборигена" с недоумением - такие тупые приколы были не в его духе, - просто не тот уровень.
--Так, Борисыч, -- подал голос четвертый, спортивного склада мужчина в возрасте лет около сорока, -- где деревня-то? Сам скажешь или пытать придется? Если покаешься, просто не больно зарежем.
--Ты как дитё малое, Андрей Василич, -- увещевающим голосом ответил вопрошаемый. -- все бы тебе утопить да зарезать... Шаловливый вы народ, "пираньи".