— Ошибаетесь, герр Шенхаузен, — откусывая кусочек утиного крылышка, сквозь зубы заметил гость. — Новгородцы давно плавают там и ведут устойчивую торговлю с Югрой. А значит — туда есть пути, и мы, Шенхаузен, должны их знать! Югра — это меха, моржовый клык, возможно, даже золото. Нам не нужно, чтобы Новгород имел много золота, совсем не нужно. Слишком силен стал этот город после победы над московитами, силен и самонадеян, хотя мы и сохранили здесь свои привилегии, но это все — до поры, до времени. Плесните-ка еще рейнского… Благодарю. Так вот… — Ганзейский посланец еще больше понизил голос: — От вас, уважаемый Якоб, требуется верный человек, желательно русский. Он должен завербоваться в экспедицию сразу, как только в Новгороде будет объявлен набор «охочих людей»…

— Их называют «ушкуйники», герр Мальтус, — вставил свое слово Шенхаузен.

— Я знаю, — спокойно продолжал ганзеец. — Так есть у вас такой человек?

— Гм…

— Имейте в виду, я должен лично побеседовать с ним. Так что?

Ольдермен задумался, почесывая бородку, посмотрел в потолок, налил себе вина, отпил, снова почесал подбородок:

— Русский — это сложно.

— Я понимаю.

— Впрочем, есть один молодой человек, если его еще не арестовали за приставание к прохожим. Нет, кажется, уже отпустили…

— Что вы там шепчете себе под нос, Якоб?

— Есть такой человек. Русский. Работает при нашем дворе грузчиком. Правда, глуп и молод. Зато очень любит деньги.

— Любит деньги? Это хорошо. Впрочем, кто их не любит? Говорите, у него проблемы с властями?

Олдермен молча кивнул, затем, выйдя из-за стола, подошел к двери — небольшой, толстой, сколоченной из крепких дубовых досок. Чуть скрипнули петли…

— Эй, кто там есть? Иоганн! Пойди во двор, покличь того русского. Смерда Олельку…

Солнце клонилось к закату, отражаясь в куполах церквей — Ильи и Петра и Павла на Славной, — окрашивая оранжевым цветом крыши, заглядывая в узкие переплеты окон.