— Тут я понимаю, капитан, — ворчит Добровольский. Он хмуро смотрит на фотографии. Берет две штуки в руки, вглядывается внимательней. — Минутку, капитан! — Откладывает снимки, тянется к телефону на столе. — Эй, Прилуцкий, дай мне Бояндина. Вообще пришли-ка его сюда. Причем вместе с фотоконтролем. Ну, ты знаешь, о чем я. Знаю, что секретные. Ну и вооружи его, если положено. Можешь сам сопроводить, коль не лень. Все, жду!

— Сейчас нам кое-что принесут, — неопределенно поясняет он окружающим — Папёнову, Мордвинцеву и старшему лейтенанту Первушину.

Первушин в разговоре спецов не участвует, впрочем, как и Мордвинцев. Но Мордвинцев по случаю непродвинутости в узкоспециальных вопросах атмосферной войны, а танкист старлей еще и потому, что у него другие обязанности. Постоянно держа руку на кобуре, он их даже подчеркивает, ибо его задание попросту охранять «великое собрание» от вторжения посторонних.

— Сколько ж вы завалили? — интересуется Добровольский, мацая по карманам, — он ищет сигареты.

— Тройку средних… в смысле обычных истребителей-бомбардировщиков примерно вот тут. — Папёнов поворачивается и щурится на висящую за спиной командира истребительной бригады карту. Показать рукой не получается, не дотянуться. Папёнов бегает глазами по помещению в поисках указки. Он явно слишком спонтанно попал на этот доклад.

— Понятно, — отмахивается Добровольский, но все же подает ему большую древнюю линейку. — И еще?

— Вот отсюда перло что-то солидное. Боюсь ошибиться, но наши, судя по ЭОП

— Думаете, «Лансер» — «Б-один»? — угадывает Добровольский.

— Не исключено, пан полковник.

— Да ну, это вы с Бубякиным уж совсем, — отмахивается Добровольский. — У турок нет такого добра.

— Может, это и не турки вовсе, — пожимает плечами капитан.

— А кто? Старший Брат? Россияне? — В смысле какой-нибудь «Ту-двадцать второй»?