Держа в правой руке взведенный автоматический пистолет, майор Колычев склонился над поверженным комиссаром, перевернул его на спину, вытащил из его кобуры револьвер и кивнул прячущемуся за печкой здоровенному солдату. Тот мгновенно скользнул к пленному, снял с его плеча винтовку и принялся умелыми движениями связывать ему руки за спиной его же ремнем, а под конец заткнул рот кляпом. Тем временем второй солдат, низкорослый, но коренастый китаец с винтовкой в руках, кошкой метнулся к одному из окон и, прижавшись к стене, осторожно выглянул наружу. Через несколько секунд майор застыл у другого края окна, наблюдая, как бойцы рабочей бригады, закинув винтовки за спины и встав кружком, курят и переговариваются у крыльца.

Первый солдат оттащил связанного Пенигина за печку и вдоль стенки, ступая необычайно мягко и тихо для своего внушительного роста и веса, приблизился к офицеру.

— Пятеро, — одними губами произнес майор, — из рабочей бригады.

— Сделаем, ваше благородие, — прошептал грузный и подмигнул забившейся в угол хозяйке: не бойся, мол, все будет хорошо.

— Сделать надо тихо, — отозвался майор, — похоже, что бригада где-то близко. Ю, пойдешь первым.

— Есть, ваше благородие, — прошептал азиат, после чего повесил винтовку за плечи, вынул из висящих на поясе ножен нож с широким лезвием, длиной сантиметров двадцать, и скользнул к выходу. За ним столь же бесшумно направился майор. Последним шел здоровяк.

Рабочие все еще стояли кружком и беседовали, сплевывая себе под ноги и обильно перемежая речь матом. Свернутые в начале разговора цигарки прогорели только до половины, а тема разговора была интересна всем участникам.