Спустя год гражданской войны и после вмешательства ООН было подписано перемирие, а Аргентин на карте стало две — в Северной по-прежнему правила военная хунта, пользовавшаяся, впрочем, поддержкой соседних государств и Европейской Конфедерации, а Южная держалась демократических идеалов, за что была порой щедро одарена вниманием и остатками былого могущества североамериканских Штатов и их, гм, партнеров и союзников. А эта, новая война, началась с небольшого пограничного конфликта, причем южноаргентинское руководство, будучи не в силах мириться с многочисленными нарушениями их северной границы северянами, развернуло войска на сороковой параллели, по которой проходила разделенная демилитаризованной зоной граница между двумя Аргентинами. Северяне забили тревогу, и пограничный конфликт вылился в конфликт идеологический. Но, как с недовольством констатировал Грасиа, ощутимых сдвигов в войне не произошло. Ситуация стала патовой, а приграничные области потихоньку превращались в выжженую пустыню после множества столкновений, а из-за обеих сторон фронта переодически вылетали бомбардировщики и крылатые ракеты. Обе стороны стягивали силы для решающего удара, который прорвет линию фронта противника. В идеале.

Полковник прошел к импровизированной посадочной площадке для двадцатиметровой воздушной баржи, пришвартованной к причальной мачте и швартовочным столбам на площадке. Грузовые отсеки в широкой гондоле на днище баржи были открыты, и по выставленным рампам медленно опускались штурмовые комплексы.

Две машины лежали на движущихся платформах плашмя, лишь только согнув ноги в коленях для пущей компактности. Вокруг них суетился обслуживающий персонал, в сравнении со штурмовыми комплексами напоминавший, скорее, суетливых муравьев. Люди в серых комбинезонах суетились вокруг лежащих гигантов с каким-то благоговением, подозрительно зыркая на всех и каждого, кто подошел к ним ближе положенного.