Но и намека на люстру достаточно. Сондерс шагнул в зал.

— Извините, сэр…

Одна из официанток подошла ближе.

— Вы проверяете… нас?

Он поднял бровь.

— Нет, а что такое?

— Я не спросила ваш допуск, ведь вы с женой часто бывали на тестовых концертах. Но проход на концерт с записывающими устройствами запрещен. — Девушка подняла чуть выше круглый поднос, который держала в руке. — Мой сканнер показывает, что у вас есть…

Сондерс нахмурился и вынул из кармана золотой портсигар.

— Вы хоть знаете, что это такое?

Вторая официантка тоже подошла и дернула первую за рукав. Но та была непреклонна.

— Я не уверена, мой сканнер дает сбой. Думаю, это персональный искин класса не ниже «алеф». И вам нельзя с ним…

— Ваше имя?

— С-с… Софи. — Девушка покраснела. — Извините, если…

— Все нормально, Софи. Я буду ходатайствовать, чтобы вас поскорее перевели в старшие швеи. Вы прошли проверку. Заберите эту штуку в камеру хранения.

Сондерс широко улыбнулся и протянул ей портсигар. И продолжая улыбаться, вошел в зал ресторана. «Я же тебе говорила!» — раздалось за спиной.

Проклятая девчонка. Раньше он бы порадовался таким сотрудникам. Но сегодня… сегодня все против него.

# # # #

Мико была права насчет новой энки.

Лишь только раздались первые аккорды, каким-то далеким и незначительным сразу стало все, что было у Сондерса перед глазами. В энке не было слов, но ему казалось, что он слышит песню. В ней пелось о тех, кто уходит, и о тех, кто ждет; о тех, кто летит к облакам, и о тех, кто падает в бездну; о тех, кто делает, а потом раскаивается, и о тех, кто не делает, а потом всю жизнь сожалеет… И о море, которому все равно.