Язык.

Человеческая голова.

Отрезанный хуй.

Нет, ничего такого там не было.

На полке стояла пустая бутылка из-под кетчупа, покрытая изнутри ссхошейся багровой коркой, в углу валялся лимон и полулитровая банка «колы».

Да, и

Пистолет.

Я часто заморгал. Стоял я почти что в позе рака перед открытым холодильником и смотрел на большой, чёрный и внушительный пистолет. Он буквально лоснился и сиял.

Сопротивляться этому чёрному свету было невозможно.

Я взял его и осторожно извлёк из холодильника. Захлопнул дверцу.

Пистолет был тяжёлым, как я и ожидал. Он был холодным, и я наблюдал, как тает призрачное тепло моих пальцев на тёмной поверхности его рукоятки.

Странно, я не задавался вопросом, откуда он там взялся.

Просто стоял и восхищался (как зомби) его красотой.

Человечество не придумало ничего совершеннее и прекраснее орудий убийств.

Сикстинская Мадонна блёкнет перед смертельно-утончёнными формами крылатых ракет.

Парфенон и пирамиды склоняются, не в силах выдержать состязание с превосходством и гениальностью химического танца израильских лазерных установок.

И все статуи рук древних мастеров не годятся и в подмётки этому взвешенному, хищному произведению искусства, которое я держал в руке…

Статуи нам недоступны. Пейзажи Шишкина, полотна Врубеля, Екатерининский дворец. А пистолет – вот он, пожалуйста, владейте, наслаждайтесь…

И тут я полностью потерял контроль. Точнее, контроль над моим телом взял кто-то другой.

Вместо мыслей у меня в голове – лишь серые статические помехи. Плохой канал.

Я взял пистолет и аккуратно вставил его себе в рот.

Зубы клацнули о металл.

Говорят, такие ощущения описывали люди, испытавшие клиническую смерть. Что ты вылетаешь из тела и смотришь на себя со стороны.

Кажется, я испытывал нечто похожее.