— …И было оно два бита! — победоносно закончила старуха и хрипло расхохоталась, протягивая ему руку.

В сумерках тусклого света, который доживающий свой долгий век фонарь проливал на крыльцом подъезда, предметы казались расплывчатыми и чуточку нереальными. Слава с трудом мог различить мелкие детали, терявшиеся на общем сером, сумеречном фоне, но стоявшую прямо перед ним старуху он видел более чем отчетливо. Но теперь и она начала расплываться, словно сгусток сумеречного света. Таять, меняя свои очертания…

— И отделил Господь единицу от нуля, и увидел он, что это хорошо! — прокаркала старуха, продолжая тянуть к отступающему Славе странно удлинившуюся руку.

Нет, это была не рука! Толстая черная змея, сливающаяся с цветом ночи, выползающая из ее рукава. Слава в ужасе ударил ее кулаком наотмашь, отскакивая назад, словно от прокаженной. Да так оно и было — изо рта старухи кошмарным водопадом струились извивающиеся белые черви. Черная змея и белые черви… Контраст в сумеречном свете… Жуткий контраст.

— Мир — Матрица, мальчик! — прошамкала она, давя белую мерзость распухшими за долю секунды губами. — Проходи милок, не стесняйся. Я не обижу… И мои маленькие змейки — тоже!

Ее ноги больше не были ногами — два туловища громадных змей, чуть покачивающихся под тяжестью того, что они удерживали на себя. Жуткого клубка змей, венчаемого гротескной пародией на человеческую голову. Змеиные головы показывались отовсюду — из-за воротника осеннего пальто, одетого на старухе, из рукавов, из-за пазухи… Десятки змей различного размера и окраса.

— Мир — Матрица, — прошамкала она. — Так, кажется, вы любите говорить. Мир — Матрица, люди — батарейки…

Добраться до дома любой ценой. Положить конец этому кошмару! Загрузиться, просто чтобы это прекратилось… Слава сделал робкий шаг вперед, стараясь не смотреть на шевелящуюся мерзость на губах стоявшего перед ним существа.