Что тут началось! Кровища у него из обрубков хлещет, мы все повскакали — Фил к мулату подскочил, руку вверх ему поднял и кричит: «Бинт! Дайте бинт!..». Гасан и Фат в гальюн ломанулись — блевать, я за аптечкой помчался… Но краем глаза я ухватил еще, как Модест упал без сознания на пол, стукнувшись сперва головой об стол, а главный его кореш, Копыш, бросился к нему…

Вот так вот весело мы и летели. Начал я тогда припоминать те самые россказни про аборигенов. Хотя, конечно, никакие они не аборигены, а потомки обычных беженцев. Нуль-генераторы ведь во время войны изобрели, и многие тогда с Земли в глубокий космос поперли. Без навигации, без гарантий, что обнаружат там что-то пригодное для жизни, без возможности связаться с Землей, без уверенности, что хоть кто-то до них куда-то добрался. С одной лишь надеждой, что новые миры будут гостеприимнее пылающего родного. Многие тогда погибли, но кое-кто нашел-таки свою землю обетованную. И теперь мы время от времени на них натыкаемся. Чаще всего на одичавших, иногда — на влачащих жалкое феодально-крестьянское существование. Ну и уж совсем редко на тех, кто построил хоть что-то приличное.

На Альфе аборигены ничего путнего не построили. Бревенчатые дома на сваях посередь бесконечных болот да примитивное убогое хозяйство. Но слышал я байки, будто бы они совсем не боятся боли. То есть не то, чтобы не чувствуют, а не боятся ее и все. И смерти не боятся. Будто бы напрочь у них отсутствует инстинкт самосохранения. Помню, когда мне это рассказали, я всерьез не принял, говорю: «Не может такого быть! Они бы повымерли все давно. Такой ведь в болоте будет тонуть, барахтаться не станет, или подойди к нему и души голыми руками, а он и не почешется». «Нет, — говорят мне, — неправильно ты думаешь. Они гордые очень. На гордости у них все держится и на честности».