Не то чтобы я не поверил, а просто наплевать мне на это было. Ну, гордые и гордые, мне-то до этого что? А вот когда своими глазами увидел историю с пальцами, тогда и припомнил всю эту болтовню. И что их в армию не берут, потому что они приказов не слушают, и что все это — от пыльцы папируса, которой их в детстве наравне с материнским молоком пичкают. И это притом, что нормальный человек от дозы чуть выше лечебной коньки может отбросить… Ну вот и подошло время сказать, что я тогда в его взгляде увидел. Такое глубокое и такое пустое, как вакуум, безразличие, что аж мурашки по коже пробежали…

Пальцы у Лиехо отросли через сутки. Мои с ним старались лишний раз не сталкиваться, а Модест и вовсе стал питаться не со всеми, а в своей каюте. Я ему разрешил. Даже с удовольствием. А еще через два дня мы вышли из нуля на поглотители, тут нас и накрыли, и вот тут-то я убедился, как верно поступил, что взял Лиехо на борт.

Копы сели нам на хвост сразу, как только мы показались в реале. Цацкаться они с нами не собирались и стали попросту палить из всех орудий. Им и груз не жалко, они даже не интересуются, что там у нас и откуда, у них установка на уничтожение, чтобы другим неповадно было. Чтобы не надеялись, чтобы знали, что контрабандист и труп — слова-синонимы.

Но и нашу посудину так просто не возьмешь. Какой-никакой, а бывший военный эсминец. И у нас орудия имеются. Хотя это так — покуролесить напоследок. Потому что если уж попались, никуда нам не деться. Но и сдаваться толку нет: по инструкции полагается расстрел на месте. Разве что пассажира помилуют, если разберутся.

Парень нацепил шлем и закрыл глаза. Корабль дрогнул и совершил такой нелепый и дикий маневр, что у меня желудок слипся с мозгами.

Иллюстрация Веры Лобовской