– Пустяки, – сказал он. – Это Коля резко так от меня отмахнулся. Нам представлялось, что ни одно лицо на буровой не станет резко возражать против традиционного обмазывания…

– Николай рассеял это заблуждение, – добавил Жмаев.

Я переводил взгляд с одного на другого. Я их боялся. Обоих. Мне очень не нравился шалый блеск в их глазах. И синевато-серые глаза инженера-коллектора в этом смысле мне тоже не нравились. И аномальная растрепанность ее выбившихся из-под лабораторной шапочки волос…

– Не сердись, Вадим, – сказала она и, небрежно встряхнув волосами, уронила шапочку на пол. – Мы нашли то, чего не искали и о чем никто из нас не мечтал, ну и… слегка обалдели от радости.

– Это заметно.

– Не сердись. Нас теперь на руках носить надо.

– Это я вам почти гарантирую. – Я взглянул на часы. Если Адам не ошибся в расчетах, аэр медикологов уже здесь.

– На руках, – настаивала Светлана. – Всех! И тебя.

– Уж как меня понесут, вы себе даже не представляете.

– Тебя – впереди. Как знамя.

– А можно узнать, с чего это у вас такая радость?

– О! Наша скважина первой на этой планете нефть дала!

Я подумал, что ослышался.

– К-какая еще нефть?

– Хорошая нефть, малосернистая. Состав и плотность мы уже определили.

– Она кивнула в сторону терминала:

– Иди взгляни. Данные там, на экранах.

Абсурд. Я не двинулся с места. Нефть на мертвой планете под двухкилометровым панцирем мерзлых пород – полный абсурд. Вода и жидкая углекислота – пожалуйста, хоть целое море. Но нефть!.. Это немыслимо.

Сотни геолого-разведочных скважин на Марсе пробурено, в том числе четыре глубокие, и ни малейших нефтепроявлений! Да их и не ждали. Никто никогда здесь прогноза на нефть не давал.

– Где Песков? – спросил я. – Где Султанов?

– Ты хотя бы понял, что я сказала?

– Не волнуйся, Светлана, не надо. Спокойно…