Когда он ворвался в их каюту, она застыла в неподвижности, держа в руках чашку чая. Она сделала вид, что не замечает его, но настроение ее уже изменилось, и на худеньком лице рисовалось напряжение. Она была крупного сложения, и крупное тело странно контрастировало с этим маленьким личиком. В это мгновение вся ее фигура напряженно подобралась, словно она была готова к физическому нападению.

– Не смотри на меня так, Гвенна. Я же не смертельный твой враг.

Он хотел ей сказать нечто совершенно другое, да и голос его прозвучал не так покаянно, но при виде ее гнев опять заговорил в нем.

– Конечно же, ты мой смертельный враг, – с нажимом проговорила она, не глядя на него. – Я никого не одариваю такой ненавистью, кроме тебя.

– В таком случае дай мне глотнуть твоего чая, и будем надеяться, что это меня отравит.

– Об этом я и мечтаю, – произнесла она полным яда голосом и протянула чашку.

Он хорошо знал ее. Ее гнев не был похожим на его гнев. Его проходил медленно, ее же – мгновенно. Она могла ударить его по лицу, а через минуту любить его, причем это у нее получалось лучше всего.

– Улыбнись, – попросил он. – Ты же знаешь, мы как всегда лаемся из-за ничего.

– Не из-за чего? Лидия, значит, для тебя ничего? Только потому, что она умерла, как только родилась, единственная наша девочка, ты говоришь «ничего»?

Он воспользовался тем, что Гвенна потянулась за чашкой, и, проведя рукой по ее обнаженному плечу, запустил наконец пальцы за декольте блузки.

– Перестань! – крикнула она, вырываясь. – Какая ты мерзость! Ты не способен ни о чем другом думать, даже когда я к тебе обращаюсь. Отпусти меня, животное!

Он не отпустил ее. Вместо этого он обнял ее другой рукой. Она попыталась лягнуть его. Он ловко ударил ее под колени и вместе с ней упал на пол.