— Что это? — спросила Рита.

— Один из артефактов, — ответил Рамон. — Она называла его Ключом.

Из своего чудесного странствия по Пути софе принесла в этот мир триартефакта. Вещи — так называли их в Александрейе. Рите не довелось услышатьвразумительного объяснения их колдовскому действию, Патрикия сказала ей то же,что и всем, не вдаваясь в детали.

Отец перенес остальные футляры, поставил их на сухой пол пещеры. Открыл.

— Вот это Тевкос. — Он показал плитку изстекла и металла, величиной не больше ритиной руки, затем почтительно коснулсячетырех блестящих кубиков, лежащих рядом с плиткой. — Личная библиотекабабушки «Грифельная доска». В этих кубиках — сотни книг. Одни вошли всвященную доктрину Гипатейона, другие рассказывают о Земле, в основном, наязыках, которых здесь в помине нет. Как я догадываюсь, некоторым языкамбабушка тебя научила. — В его голосе не звучало обиды, только уступчивость.Даже облегчение. Уж лучше это бремя ляжет на плечи его дочери. Он раскрылтретью шкатулку. — Вот эта защищала в Пути ее жизнь. Давала воздух. Словом,аппарат жизнеобеспечения. Теперь все — твое.

Склонясь над самым большим футляром, она протянула руку к седлообразномуартефакту. Еще до того как палец скользнул по поверхности, она поняла: этоКлюч, открывающий Врата изнутри Пути. Теплый, мирный, он казался знакомым. Да.Она знала его, а он — ее.

Рита сомкнула веки и увидела Гею — весь мир, изумительно детальноизображенный на глобусе. Планета вращалась перед ней, распухала, затягивала еепод степи Нордической Руси, Монголии и Чин Ч'инга — стран, не подвластныхАлександрейской Ойкумене. Там, среди ковыльного простора, над хилым грязнымручейком ало сверкал трехмерный крест — знак Врат.

Побледнев, она посмотрела на Ключ. Тот увеличился примерно втрое и теперьцеликом закрывал собой бархатную подложку.

— Что происходит? — спросил отец. Она хмуро покачала головой.