Вход в пещеру преграждала узкая и толстая стальная дверь, покрытая древнейржавчиной, но с хорошо смазанными петлями. В вышине маневрировало звеноойкуменских реактивных чайколетов, чей аэродром, видимо, лежал в пустынеКиликии или Иоудайи. В мягкой синеве неба вытягивались пять белых царапин.

С помощью увесистого ключа и девяти поворотов диска комбинационного замка,скрытого в глубине неприметной ниши, отец Риты отпер дверь и пошел впередсквозь прохладную тьму, мимо бочек с вином и оливковым маслом, мимо сушеныхпродуктов, герметично упакованных в стальные банки, через вторую дверь в узкийи короткий туннель. Сгустившийся до предела мрак заставил Рамона нажать чернуюкнопку выключателя.

Они стояли в широком зале с низким сводом, дыша сладковатым запахом сухогокамня. В желтом сиянии одинокой электрической лампочки отец проследовал засвоей высоченной тенью к прочному деревянному бюро и выдвинул длинный ящик.Меж холодных и твердых стен тяжко прозвучал стон дерева. В ящике лежалонесколько изящных футляров, причем один величиной с дорожный сундучок. Рамонвынул его первым, перенес к дочери, опустил у ее ног и щелкнул замком.

Внутри на бархатной подложке, явно предназначенной для вещи раза в трикрупнее этой, не превосходившей по величине две соединенные ладони Риты,лежало нечто похожее на рукояти бабушкиного велосипеда, но намного толще.Между ними гнездилось изогнутое седло.

— Теперь он твой, и тебе за него отвечать. — Отец поднял руки с такимвидом, словно больше не желал прикасаться к футляру. — Она сберегла Вещи длятебя. Считала, больше некому доверить ее дело. Ее миссию. Из сыновей никто дляэтого не годится. Мы, по ее мнению, сносные администраторы, но плохие искателиприключений. Я с нею не спорил... Мне страшновато. — Он поднялся на ноги ипопятился; его тень сползла с футляра. Вещь, напоминающая скульптуру, сияла