Это и отдалило ее от людей. И от мужа.

Подобно Карен, их дочь Андия носила имплант, и Ланье не возражал, отчеговременами испытывал стыд. Но наблюдать, как она растет и взрослеет, былочудесно, и он многое понял, например, что гораздо легче встретил бысобственную кончину, чем смерть этого прелестного ребенка. Он не вмешивалсяв планы Карен, и Гекзамон снизошел до одного из своих преданных слуг,позволив ему вручить собственной дочери дар, которого сам слуга не принял потой причине, что такого обычая не было (и не могло быть) у коренных жителейЗемли.

Затем вмешалась злая судьба и оставила в сердцах родителей незаживающийожог. Двадцать лет назад самолет Андии упал в западной части Тихого океана.Ее так и не нашли. Шансы дочери на новую жизнь исчезли в неведомых глубинах,в донных отложениях, — крошечный камешек, недосягаемый для техники Гекзамона.

Большинство старотуземцев не получило имплантов: даже Земному Гекзамонуне обеспечить всех землян этими устройствами; впрочем, в культурномотношении земное общество «еще не доросло» даже до относительного бессмертия.

Ланье был противником имплантов, а не лекарств Гекзамона. Лицемерие?Этого он не знал даже сейчас. Лекарства годились для многих старотуземцев,рассеянных по увечной планете, но, увы, не для всех. Гекзамон делал всевозможное, чтобы решить эту проблему.

Ланье сознавал: для успешной деятельности ему нужны здоровье и сила, асохранять их, забираясь в мертвые пустоши, живя среди смерти, чумы ирадиации, невозможно без медицины Камня — так называли астероид.

Нетрудно было понять реакцию Карен: «Слабаки, бросая начатое дело, вы темсамым признаете свое поражение. Что это, если не безответственность?»

Возможно, она права. Но эти люди — как и она сама, как и Ланье, — почтивсю жизнь отдали Возрождению и Вере. И имеют право на собственные убеждения,как ни безответственно это выглядит в ее глазах. Их общий долг передорбитальным чертогом неизмерим. Но можно ли ожидать от должников любви и