— Поговорим, — предложила Сули Рам Кикура, сняв с шеи ожерелье-пиктографи положив его на стул позади Ольми. Он стоял возле окна, настоящего окна ееквартиры и глядел сквозь внутреннюю стену Оси Евклида на цилиндрическоепространство, некогда вмещавшее в себя сердцевину Пути.Ныне перед взором Ольми планировали на тонких, как у летучих мышей, крыльяхаэронавты, поодаль виднелись воздушные парки с аттракционами, по дорожкамиз тусклых фиолетовых силовых полей прогуливались пары, а слева чернелнебольшой сегмент космоса.

— Давай, — отозвался он, не оглянувшись.

— Ты месяцами не бываешь у Тапи.

Она говорила о сыне, созданном в городской памяти Евклида из смеси ихТайн. От укола совести Ольми заморгал. Сули Рам Кикура славилась умениембить не в бровь, а в глаз.

— У него все хорошо.

— Ему нужны мы. Оба. Дубль отцу незамена. Мальчику через месяц-другой экзамены сдавать для оформления, инужно...

Они были любовниками Бог знает сколько лет (семьдесят четыре года,своевольно напомнил имплант) и вместе пережили несколько очень ярких ибурных этапов удивительной истории Гекзамона. Связав судьбу с этой женщиной,Ольми больше не ухаживал всерьез ни за одной другой, отлично понимая: вкакую бы даль его ни занесло, с кем бы ни закрутился у него мимолетныйроман, он непременно вернется к Рам Кикуре.

Она была создана для него: гоморф, а вотношении политической ориентации не гешель и не ортодоксальная надеритка;адвокат с младых ногтей, одно время — старший телепред Нексуса и чемпионкапо невезению. Ни с кем другим Ольми не стал бы обзаводиться ребенком.

— У меня много работы. Обыкновенной, научной.

— Какой работы? Ты мне ни разу не рассказывал.

— Хочу заглянуть в будущее.

— А что, яснее сказать нельзя? Вернулся на службу? Этот полет на Землю...