— Да.

— А такими красивыми их делают другие примеси. И нужно использовать высокое давление и температуру, а они настолько неустойчивы, что обычно взрываются, прежде чем вы найдете нужную пропорцию. Так что дешевле выбраться сюда и собирать их.

— А единственное место, где они могут быть, — это центральная часть пустыни Фаренгейта.

— Верно. — Она, похоже, закончила пришивать сетчатку. Выпрямилась и критически осмотрела свою работу. Нахмурилась, затем заделала надрез в глазе и шприцем закачала жидкость обратно. Установила его на штатив и направила на его луч лазера; затем прочла на табло лазера какие-то цифры и покачала головой.

— Он работает, — сказала она. — Но вам подсунули дрянь. Зрачок не в порядке. Это эллипс, с эксцентриситетом примерно 0,24. И будет хуже. Видите коричневую окраску слева? Это постепенно разрушается мускульная ткань, в ней накапливаются яды. А месяца через четыре вас наверняка ждет катаракта.

Я не мог разглядеть того, о чем она говорила, но сделал такую гримасу, как будто мог.

— Но на это-то время его хватит?

Она злорадно ухмыльнулась.

— Вы что, ждете гарантии на полгода? Извините, но я не член Венерианской Медицинской Ассоциации. Но если с юридической точки зрения это ни к чему не обязывает, я думаю, с уверенностью могу сказать, что такое время он — может быть — и прослужит.

— Ну, в твоем положении нужно быть осторожным, ведь так?

— Это не лишнее. Нам, будущим медикам, всегда следует опасаться исков за недобросовестную работу. Нагнитесь, я вам его вставлю.

— Я задавал себе вот какой вопрос: безопасно ли будет с этим глазом отправиться в пустыню на четыре недели?

— Нет, — тут же ответила она, и я ощутил груз разочарования. — Нет, если вы отправляетесь один.

— Понимаю. Но как ты думаешь, глаз выдержит?