Малин зарыдала в полную силу.
— У меня две сестрички!
— Ну, ну! Очень мило, скоро с ними увидишься. Я отвезу тебя домой.
Великий Патам, зачем он пообещал?! Ну, все-таки…
Хорошая новость произвела на юную рабыню впечатление, обратное ожидаемому. Всхлипывания стали еще громче.
— Нет! — прорыдала она. — Они ведь здесь!
— Что? — Капитан встал, как вкопанный. — Где — здесь?
— И хозяева с ними жестоко обращаются! — рыдала Малин.
Сердце капитана проскочило с пятки: он стоял, объятый темнотой, и уже знал, что сейчас услышит.
— Вы их страшно дешево купите, честное слово! — сказала Малин с Карреса.
2
В ситуациях, связанных с первым потрясением, юные жители Карреса явно испытывали тяготение к возвышенностям. Наверное, на этом Карресе много гор.
Ливит сидела на верхней полке стеллажа в глубине антикварной лавки, мудро прикрыв фланги двумя дорогими на вид вазами. Ливит была уменьшенной копией Малин, только глаза были серые, холодные, а у Малин — голубые и полные слез. Лет пять-шесть, прикинул капитан. Он слабо разбирался в таких вещах, если дело шло о маленьких девочках.
— Добрый вечер, — поздоровался капитан, входя в лавку.
Найти лавку под названием «Фарфор и антиквариат» было нетрудно — как и пекарня Брута, лавка оказалась единственным освещенным местом в округе.
— Добрый вечер! — сказал некто, очевидно, хозяин.
Он сидел на стуле посреди лавки спиной к двери, футах примерно в двадцати от Ливит.
— …сиди себе, без еды и питья, а утром придет Святой! — продолжил хозяин, а тон его выдавал человека, только-только успевшего вернуться в состояние здравого рассудка.
Капитан догадался, что обращается он к Ливит.
— Предыдущий ваш Святой долго не задержался! — пропищало создание с полки, так же не обращая внимания на капитана.