Все другие наши товарищи погибли. Остались только мы двое и пилот легкого флаера, вернувшийся подобрать нас. Но корабль, зависший в паре сотен километров наверху, помочь ничем не мог. Я попыталась вытащить Квилана, не слушая его приглушенные стоны, но застрял он крепко. Потом на траках я сожгла свою форму в слабой надежде, что от температуры они станут податливей и я смогу его вытащить. И долго проклинала наше оружие энного поколения, столь быстро убивающее живое и пробивающее броню, но оказавшееся столь бесполезным при необходимости разрезать толстый металл.

Где-то рядом послышалось шипение – это искры, вылетавшие из горевшего разрушителя, гасли под дождем. Земля вздрагивала от взрывов, а вместе с ней и мы, и сломанная машина.

– Давай-давай, двигай, – уже сурово приказал Квилан. – Время уходит.

– Нет. Думаю, еще можно что-то сделать, чтобы…

– А я не думаю. Тут скоро все само сделается. Иди.

– Не пойду. Мне здесь вполне уютно.

– Что?

– Уютно.

– Это уже идиотизм.

– Вовсе нет. И прекрати пытаться избавиться от меня.

– Почему, если ты на глазах становишься идиоткой?

– И перестань называть меня так, слышишь? Ты, старый любитель препираться.

– Я не препираюсь. Я только стараюсь заставить тебя вести себя разумно.

– Я именно так и делаю.

– Мне твое благородство по фигу, ты же знаешь. Твой долг – спасти себя.

– А твой – не отчаиваться.

– Не отчаиваться!? Мой товарищ и однополчанин ведет себя, как дебил, а я, значит… – Квилан широко распахнул глаза. – Обернись! – вдруг прошипел он, указав мне за спину.

– Что? – Я резко повернулась, схватив винтовку, и замерла. На верхушке кратера лежал солдат Невидимых и внимательно всматривался в искореженную машину. На нем было некое подобие шлема, который не закрывал глаз и, кажется, не отличался особенной сложностью. Я до боли всматривалась в него через пелену дождя. Солдата, вооруженного одной винтовкой, освещало пламя горящего разрушителя, мы же оставались в тени. Я лежала, не шевелясь.