— Ну и что? Мало ли здесь на планете всякой фауны и флоры, неизвестной науке до сих пор? — Виктор неопределённо пожал плечами. Нет, это не было равнодушием или скукой. Он просто мало, что понимал в работе Глории, хотя сам об аэролётах мог говорить часам, было бы только, с кем.

— Я скрестила земную орхидею с Ниобы и местную, орхидею Брайкса, — стала объ-яснять терпеливо Глория, — раньше это считалось невозможным… Я ещё не изучила полученные семена: они пока не вызрели, но анализы подтверждают появление нового подвида… Если ещё эти семена смогут дать ростки… Ты даже представить себе не можешь, насколько этот опыт важен для развития всей науки! И для нас с тобой в особенности…

— Орхидея кого? Брайкса? — рассмеялся Виктор. — Это кто такой? — Из всего рассказа он более или менее понял одно. — Это не тот ли Брайкс, ботаник из первооткрывате-лей?

— Да, Уоллис Брайкс. Это имя уже вошло в историю, — Глория взяла стакан со сто-лика, прошла на кухню, продолжая на ходу рассказывать:- Этот человек первым классифицировал растения Гриффита. Его именем названо более двадцати видов цветов, растений и лишайников… Ветвистозелёный орех Брайкса, перистые корни Брайкса, Лучиния Брайкса, Кавказия Брайкса, стелющийся лишайник…

— Глория, хватит! — воскликнул с мольбой Виктор. Он взмахнул рукой, как будто пытаясь остановить весь этот поток названий, ничего ему не говоривших. — Прекра-ти, хватит!

Глория рассмеялась в ответ, но замолчала. В наступившей тишине раздавался негромкий шелест автомата для мойки посуды.

Виктор неслышными крадущимися шагами пересёк зал и шагнул за порог кухни. Медленно-медленно, в надежде обмануть Глорию, застать её врасќплох. Девушка стояла спиной, ни о чём не подозревая, возле сушилки, заглушающей своим шипе-нием все шорохи. И к тому же что-то негромко пела себе под нос на незнакомом языке.