Вита почти не слышала их. Она лежала на спине в траве и смотрела в небо. Надвигающаяся темнота была несравнима с чернотой потолка привычного ей каземата. Небо становилось синим, глубоким и затягивающим. Светящиеся точки далеких звезд подмигивали и дарили странное чувство. Вита с трудом нашла в своей памяти определение ему — благоговение и счастье. Да, именно счастье чувствовала девушка глядя в бездонное ночное небо. Покой помноженный на видимую красоту, свобода пусть и на миг — разве не нирвана?

Рядом что-то хрустнуло. Вита повернула голову и увидела все того же мужчину. Он кинул ветви с хвоей на землю, деловито распределил и, подхватив девушку на руки, уложил на приготовленный лапник. Накрыл ее плащом.

Девушка с прищуром смотрела на него, гадая, чем вызвана такая забота, что ему от нее нужно. Абсурдная мысль — что может быть нужно нормальному, сильному, здоровому человеку от полудохлого калеки, грязного как черт, худого, как осинка, не понимающего где находится, не знающего о себе ровным счетом ничего. Кроме имени. Да, его она помнила, но не могла поручиться, что оно дано ей при рождении, а не выдано в лаборатории как номер или гриф.

― Как тебя зовут? ― с трудом выдохнула она.

Мужчине пришлось склониться к ее губам, а ей повторить вопрос, прежде чем он дал ответ.

― Изель, ― бросил сухо. И добавил видимо, чтобы пресечь другие вопросы, но лишь умножил их. ― А тебя Вита. Я знаю. Карвел сказал. Тот, кто за тобой присматривал. Смертница. Они тебя списали на удачу.

― Ты… как забрал?…

― «Забрал», ― хмыкнул. ― Выкупил.

― Невозможно…

― В этом мире все возможно. Цена вопроса и вопрос цены. И кончай болтать — береги силы. И так, непонятно, в чем душа держится.

«Вот именно. Тогда зачем я тебе? Что нужно? Зачем тратился?» ― мысленно вопрошала его Вита, но Изель, понятно, не слышал, поэтому не отвечал. Мужчина начал что-то колдовать над двумя маленькими стаканчиками и с тремя плоскими фляжками. Затем заставил больную выпить то, что получилось и лег почти под бок.