— В таком деле видеокамера — вещь не слишком надёжная, — объяснял он Михаилу, ставшему после разговора с покойным отцом очень задумчивым и молчаливым. — А то, понимаешь, никогда нельзя сказать точно, проявится призрак на плёнке или нет. Иногда он проявляется, но далеко не всегда. Зато биолокатор почует его с вероятностью в девяносто пять процентов.
Оставив Андрея заниматься пультом, Тим с Дмитрием Ильичом поднялись в отделение реанимации.
В палату, где лежала Сайтарова, Тима, как и следовало ожидать, не пустили. Они с доктором смотрели на больную через приоткрытую дверь. Объёмистая туша с шарообразным животом, прикрытая одеялом, едва помещалась на кровати. От живота и груди отходили трубки и провода, соединенные с приборами, стоявшими тут же, на столе. Экран одного из приборов показывал работу сердца.
Дмитрий Ильич познакомил Тима с реаниматологом Вадимом Григорьевичем — высоким пожилым мужчиной с обильной проседью в густых чёрных волосах. Они втроём вышли на лестничную площадку, где разрешалось курить. Врачи достали сигареты.
Оказалось, что реаниматолог, ещё вчера узнав от Дмитрия Ильича о посещении больницы ясновидящей и её сообщении о женщине с кладбища, чрезвычайно заинтересовался и провёл собственное небольшое расследование. Заключалось оно в том, что он собрал все сведения о течении болезни Сайтаровой за время, проведённое ею в больнице.
— Вещь выяснилась совершенно невероятная, вы не поверите, — говорил он Тиму, дымя сигаретой. — Хотя, может, вы-то как раз и поверите, вы ведь занимаетесь такими вопросами… У Сайтаровой трижды самопроизвольно останавливалось сердце, а потом также самопроизвольно запускалось.