— Убивают! Люди! Убивают!..

Крик разорвал сонную тишину больничного коридора, эхом прокатившись под его сводами.

Маньяк снова воткнул в беглянку скальпель, на этот раз точнее — под сердце. Она повалилась. Он нанёс ей ещё несколько ударов, окончательно заставив умолкнуть, затем вернулся в палату.

При его появлении истекавшая кровью медсестра попыталась заползти под кровать. Он вытянул её оттуда за ногу, вырвал из рук сотовый телефон.

— Не зли меня, — прохрипел он. — Ты, наверно, девственница?… Сейчас у тебя будет настоящий секс…

Он удобно устроился на ней, стиснул её бёдра и вскоре палата огласилась его сладострастным визгом…

В палату заглядывали больные из соседних палат. Не веря глазам, они в смятении отступали.

Насильник ещё дёргался на своей жертве, когда ему на голову обрушилась табуретка. Он сдавленно хрипнул и завалился набок. Между тем коридор за дверью наполнялся гулом голосов, везде загоралось электричество, сбегались люди…

Через пять дней уже ничто не напоминало о разыгравшейся здесь кровавой трагедии. За окнами в разгаре был солнечный летний день, по коридору неспешно расхаживали пациенты; за стойкой сидела новая медсестра, разговаривая с девушками-стажёрками из медицинского института, санитары катили носилки, сновали врачи. В больнице за это время не раз побывала милиция, были опрошены свидетели, сняты отпечатки, просмотрены видеоматериалы следящих камер. Дело вроде бы представлялось очевидным, расследовать было нечего. И всё же эхо тех событий не улеглось окончательно. То и дело появлялись посетители, которым зачем-то надо было осмотреть место происшествия. Вот и сегодня по коридору, в сопровождении заведующей отделением Маргариты Львовны, ходили двое: полная женщина средних лет, одетая не по-больничному ярко, с цветастой шалью на плечах, и молодой мужчина лет двадцати пяти, худощавый, темноволосый, очень бледный, в летнем светло-сером костюме, привлекавший к себе внимание главным образом своими очками с изумрудно-зелёными стёклами.