— упакуешь… — вновь взялся дополнять Костров.

Свешников, сидевший на переднем сиденье рядом с тем самым полуштатным водителем, от этого очередного неуместного слова резко обернулся назад, чтобы убедиться, что с его попутчиком все в порядке. Опыт его научил, что такие «словечки» молодые люди нередко произносят аккурат в преддверии истерической реакции в форме безудержного смеха. А привезти в госпиталь своего «крестника» в таком состоянии он, разумеется, совсем не горел желанием.

— Сережа, с тобой все в порядке? Может, еще коньячку — у меня есть с собой?

— Да не беспокойтесь, дядя Вова. Кондратий меня не хватит и в буйство я не впаду. Просто вот несу всякую чушь, говорю, что первое приходит на ум, надеясь, что так будет легче — и мне, и вам. Не обращайте внимания, ладно?

— Хорошо, не буду. Итак… В общем, надо все организовать. А то ведь у нас в стране всё надо по десять раз объяснять, втолковывать, перепроверять.

— Это точно.

— Поэтому потом заедем в училище: хоть я и распределил функции между замами, дал распоряжения начфину, начальнику общего отдела, начальникам факультетов, но надо посмотреть, прибыли ли они, что делают. Ведь как запустишь процесс, так и пойдет дело. Ты пока подумай, кого из ваших родных нам надо оповестить, кому можно позвонить, а кому и телеграмму надо послать, можешь даже фамилии выписать на листочке.

— Но я не взял с собой адресов! Да и телефонов тоже!

— Ничего, нам все равно надо будет снова к вам заехать — взять одежду для твоих родителей… отцу надо парадный мундир, а матери какое-то платье подобрать…

— Так что же мы сразу не взяли?

— Да я только сейчас вот об этом подумал…

— Сколько бензина перерасходуем…

— Сереж, перестань, а? Нельзя быть таким циником.

— Прости, дядя Вова… Меня что-то куда-то заносит… Кстати, киники, то есть циники — мои любимые философы, особенно Кратет и его жена Гиппархия.