Отнесясь к его словам скептически, Игорь Лубец все-таки позволил мне остаться вместе с ними. Он даже предоставил в мое распоряжение небольшую каюту, которую изначально планировали использовать в качестве одного из подсобных помещений. Теперь там была установлена постель.
Вот так и началось мое странствие, которое должно было продлиться около года. Когда подойдет к концу этот срок, мы высадимся на Вегу-8 и колонизируем ее. В плане все это выглядело просто и красиво. Но, к сожалению, в реальности ничего никогда не происходит так, как было задумано.
В верности этого правила я убедился, когда на двенадцатый день полета Игорь Лубец собрал нас в капитанской рубке. В ее центре был расположен стол, вокруг которого стояло три мягких удобных кресла. А так же предназначавшийся мне жесткий табурет.
- Когда играешь с судьбой, ставка - жизнь. Не так ли, Миха? - глубокомысленно изрек Игорь. Не дожидаясь ответа, продолжил: - Пока все идет хорошо. Я бы даже сказал - замечательно. Но это временно. Вскоре корабль взорвется, и мы погибнем.
- С чего ты взял? - поинтересовался Ван Туррик. - Наверное, на твою психику столь отвратно подействовало космическое пространство? Но, если это так, как ты прошел тесты, обязательные для всех членов экипажа?
- Так же, как и Миха! Правительство, отправляя нас в путешествие, убило двух зайцев!
- Каких? - заинтересовался я. Я считал, что этот полет - величайшее достижение людей. Мы пустились в путь, дабы прославить в веках не только наши имена, но и Землю. Неужто я ошибся? И светлая идея в очередной раз была испоганена суровой действительностью?
- Наши пассажиры - преступники, за исключением нескольких сотен добровольцев, - заявил капитан. - Власть имущие позаботились о том, чтобы победить на ближайших выборах. Кто станет голосовать против тех, кто на деле доказал, что заботится о всеобщем благе?
- Воистину до самой последней минуты своей жизни всяк политик рассказывает народу о светлом будущем. И многие ему верят. А зря. Ибо он говорят исключительно о светлом будущем для себя и своих близких, - иронично заметил Эрнест Гаолянский. - Ван, тебе есть, что сказать?