Синоптик вздрогнул, вмиг побледнел, выражение непонимания на лице, сменилось страхом.

— К какому бунту?

— Думаю, мы друг друга поняли.

— О чем вы?

— Сегодня у вас не получилось, и свидетеля, так понимаю единственного, вы застрелили. Жаль. Повторится такое — не сплошаю. Собой от пули заслоню; я его дурака беречь буду, мармеладом кормить, и в одеялко кутать. А как вернемся, за ручку, к судье на исповедь; и бухнется он в ножки полный раскаяния и жажды справедливости. — Не одному ж ему гильотину тупить.

— Это катастрофа. Боже, мне плохо… Как вы можете?.. — Натан схватился за грудь возле сердца, стал быстро и громко дышать. — Сегодня, я спас вам жизнь, — говорил задыхаясь, — и, признаться, думал, это нас сблизит: мы станем верными товарищами, рука об руку противостоять несправедливости, выкорчевывать предрассудки… — уперся кулаком в живот, надавил несколько раз, и принялся массировать справа под ребрами. — Ах я глупец, обрадовался, думал, вместе подпишем прошении в комиссию идеологии и пропаганды, а теперь…

— Еще подпишем, — сказал Константин и улыбнулся. — Интересно. Что вы ему там наобещали? Ведь все равно убили бы. Хм… А что бы вы делали на этом острове — год, или даже два?.. А что бы вы ели? Прокормить такую ораву… Вы смелее меня… или не отдаете себе отчета… или…

— Катастрофа. — несколько раз проговорил Натан, качая головой. — Катастрофа. Но постойте, ну зачем же мне тогда его убивать. Если я такой подлец, то и пусть бы себе стрелял…

— Да он не снял пистолет с предохранителя! Стрелок!.. Досадно, неправда ли?

— Я этого не знал.

Константин продолжал улыбаться.

— Конечно не знали…

— Правда, не знал!

— Ну конечно. Я верю вам любезный. Ваши принципы… да и зачем вам это. У других не знаю, а у вас хватит ума не участвовать ни в каких сговорах. Я просто пошутил.

"Все простачка разыгрывает. Но испугался, вроде, натурально. Вспотел, дрожит, так-то, в другой раз подумаешь. Ты только в обморок не падай".